<< Главная страница

ГЛАВА 17




"25.II.45. И все же мы встретились, это случилось вчера. Он переменил внешность: отпустил усы, отрастил и перекрасил волосы, но я сразу узнал его, едва он вошел в магазин. Я выждал, когда он заговорит с продавцом, и быстро юркнул на улицу. Сердце бешено колотилось от волнения, но он меня не заметил. Ах, какой я дурак, что не захватил в этот раз пистолет, слишком долго я искал этого человека, и надежды мои слабели с каждым месяцем. Но теперь он передо мной - один выстрел - и разом покончено со всеми страданиями. Он стоял за стеклом, выбирая ботинки, скошенный затылок чернел в прорези прицела - а пистолета не было. Какой я глупец! Один только выстрел сквозь витрину - и цель жизни моей исполнена. Прошло семь месяцев прежде, чем я нашел его, полтора мучительных месяца в кровати в чужом доме и еще сто шестьдесят дней поиска. И даже в сутолоке отступления, даже когда я приходил в полное отчаяние, что не найду его, что его уже нет в стране и что мне вообще померещилось, как он подходил ко мне, а потом шмыгнул в кусты, - даже тогда пистолет всегда был при мне. А сегодня я вышел на минуту - и не взял пистолета. Но теперь-то он не уйдет от меня! Он неспешно примеривал ботинки и выбрал две пары, видно, еще долго собирается ходить по земле. Он спокоен, у него преуспевающий вид, но он не знает, что я стою в пяти метрах от него за углом. Он вообще думает, что я мертв, но я живу, я существую для того, чтобы перестал существовать он: так велели мне те, которых не стало. А он спокоен, ибо не знает, что такое веление мертвых - тем неожиданнее будет мой выстрел. Он забрал коробки, вышел и тут же сел в машину, которую я сначала не заметил за "джипом". Я быстро пошел вперед и успел запомнить номер прежде, чем он отъехал. Номер был местным, значит, он живет сейчас в Намюре - и он от меня не уйдет. Это даже хорошо, что я не взял сегодня пистолета, улица кишела американцами, меня тут же схватили бы. Но теперь я буду готов. Я вернулся в магазин, подошел к продавцу: "Кажется, у вас только что был мой приятель Мишель, машина отошла от магазина, я не успел его окликнуть". - "Мишель? - удивился продавец. - У нас был мсье..." - и он назвал его. Итак, М.Р. превратился в П.Д., но я все-таки нашел тебя, Щеголь. Завтра я буду знать о тебе еще больше. Сколько раз мне казалось, что я на верном следу, и столько же раз я приходил в отчаяние от того, что утеряна последняя нить. В одну из таких безнадежных минут я даже отправился в Эвай к Ж.М., не зная, кого найду в ней, союзницу или врага, ведь я не имел права показываться там. Но Ж.М. готовилась стать матерью, наш разговор не состоялся. Ж.М. сказала, где она похоронила Бориса. Я сразу поехал в Ромушан и, став на колени, дал клятву, что отомщу за эту смерть. Где только я не был! Тебе надо было уйти, Щеголь, подобно Вилю, но ты был уверен, что погибли мы все, а ты остался. Но имя ты на всякий случай все же переменил, я предполагал и это. И я нашел тебя".
"6.III.45. Несколько дней подбирал машину. Задача оказалась не из простых: чтобы машина не бросалась в глаза, она должна быть серийной, но и мотор мне нужен сильный. Лучше всего подошел бы, конечно, "джип", но его не достать. Наконец, я выбрал "рено" тридцать девятого года, мотор, кажется, в порядке, и лошадиных сил в нем хватит, чтобы догнать тебя, М.Р. - П.Д.
Теперь наша игра пойдет на равных. Я уже знаю все его маршруты, знаю его отель в Намюре и тот, который он приторговывает в горах. Но почему он выбрал именно этот дом у Лошадиной скалы, где я промахнулся? Ведь он даже не знал, где мы тогда были. Случайность ли это? - Решил нажиться на несчастье бедной вдовы или тут кроется что-то другое? Откуда у него столько денег? Сколько сребреников получил ты, Иуда? Но жди, скоро ты услышишь, как прокричит петух".
"12.III.45. Сегодня я чуть не раскрыл себя, хотя все было задумано правильно. Я снял квартиру на четвертом этаже в доме на набережной рядом с отелем. Из окна прекрасно виден двор и гараж, где стоит его машина. В "Святой Марии" расположился какой-то штаб, он уже вовсю якшается с американцами, но так мне даже лучше следить за ним.
После завтрака он вывел машину из гаража и начал заправлять бак. Я быстро спустился вниз - у меня все было готово. Мы выехали из города по люксембургской дороге, очевидно, он направлялся в горы. Я придерживался достаточного интервала, рассчитывая нагнать его за Маршем, когда начнутся леса. Но вдруг он затормозил и начал разворачиваться. Съезда не было, у дороги стоял дом, там играли дети, а навстречу шла колонна "студебеккеров", набитых солдатами. Стрелять в таких условиях было равносильно самоубийству. Мне не оставалось ничего другого, как ехать прямо. А он уже развернулся и медленно двигался навстречу, пропуская колонну. Я выжал из мотора все, что мог, и вихрем промчался мимо. Он пристально следил за мной, но вряд ли что можно было рассмотреть на такой бешеной скорости, к тому же на мне были черные очки. Почему же все-таки он остановился и стал разворачиваться, ведь мы отъехали не больше десяти километров? Могут быть два варианта: он забыл что-то дома или обнаружил, что я слежу за ним. В любом случае придется оставить квартиру в Намюре и действовать по новому плану. Буду ждать его на 34-й дороге, там есть хорошие места, рано или поздно он проедет по ней к Лошадиной скале. Тем не менее задача сильно усложнилась, хотя я продолжал уповать на бога, что это был лишь случайный эпизод. Денег после покупки машины осталось совсем немного".
"26.III.45. Он скрылся. Сомнений нет: он узнал меня, когда я промчался мимо, или выследил мою квартиру каким-либо другим образом, и тот разворот не был случайным. Отель в Намюре продается через посредника, и он там больше не показывался. Несколько дней я просидел в укрытии на дороге, но он ни разу не проехал. Погода была ужасная, я заработал простуду. Теперь придется отлеживаться дома. Агнесса будет ухаживать за мной, пичкать горячим молоком. Меня бросает в дрожь, едва я подумаю об этом. Она уже стучится..."
"29.III.45. Зачем я пишу все это? Какая польза от моих слезных записей, что дадут они мне? Я один - один в целом мире. Агнесса слишком мала, чтобы ей можно было довериться, отец стар и немощен, к тому же он всегда был против моего участия в Сопротивлении, он сумел неплохо прожить и при немцах. Друзья лежат в земле, нет Бориса, Василя, Семена, нет Марека, и Милана, и Роберта, и Мориса - никого. Виль скрылся в Конго и только раз прислал новогодний привет. Он вправе был обидеться на меня после того, как я отказался участвовать в реквизиции банка. Тогда я только оправился от раны, полученной в ту кошмарную ночь, и больше не мог оставаться в чужом доме. Союзники были уже близко, и хозяева опасались, что немцы начнут чистку прифронтовой полосы. Я послал за Вилем, и он тотчас явился. Виль тоже спешил, чтобы закончить все до прихода союзников. Мы говорили слишком откровенно, и оба осудили друг друга. Возможно, он был прав со своей точки зрения, ведь я давал ему свое согласие, и вся четверка была укомплектована. А за неделю до предприятия я отказался. Я пытался объяснить ему свои мотивы: нас предали, я должен отомстить, но он лишь расхохотался в ответ на это. Предательство кончается вместе с войной. Начинается новая эра, и каждый вправе позаботиться о себе. В нас нуждались лишь во время войны, чтобы мы погибали, преданными или не преданными - один черт! Ведь и те, что погибли в открытом бою - разве их не предали? Предали и мертвых и живых, нажились на нашей смерти, и после войны мы станем никому не нужны. Так говорил Виль, споря со мной, я, как сейчас, вижу его разгоряченное гневное лицо! Я отвечал, что буду мстить, таково мое окончательное решение. Он просил и умолял, куда девалась его гордость? Но я оставался непреклонным, и он ушел, хлопнув дверью, но оставив, однако, адрес, где я мог бы укрыться. А через пять дней он сделал все, что было задумано, но - без меня. Я даже не знал, кто был у него четвертым. Реквизиция была совершена блестяще. Виль умел работать чисто. Но разве он сам не предал всех нас этой своей акцией? Об этом я и сказал ему, когда он неожиданно появился у меня перед тем, как навсегда исчезнуть. Он рассмеялся, заявив, что я всегда был идеалистом, и предложил мне деньги. "Чью же долю ты мне предлагаешь?" - спросил я. "Ты можешь рассчитывать лишь на мою, - язвительно ответил он. - Мы поделились честно". - "Кто же тот "счастливчик", который заменил меня?" - "Об этом ты никогда не узнаешь. У меня не было особой веры в него, но он справился не хуже тебя и честно заработал свою долю. А тебе я скажу на прощанье: ты дурак. Я знаю, кто отговорил тебя. Это сделал тот русский, ты всегда слушал его. Но русским нет дела до нас". - "Борис погиб на нашей земле, - напомнил я. - Ты прав, он был против того, что ты задумал, но теперь его нет, и я отомщу за его смерть". - "Конечно, ты дурак, у тебя было самое надежное в мире алиби - могильная плита, ведь все считают тебя погибшим. Но ты сам прозевал свой последний шанс. Однако я помню, чем обязан тебе, и, если ты в конце концов сам убедишься, что проиграл, обратись ко мне, я помогу тебе". Я сказал, что не нуждаюсь в помощи человека, который изменил нашему идеалу. Он был уязвлен и надменно бросил мне карточку своего брата: "Когда тебе станет совсем плохо, несчастный идеалист, ищи меня по этому адресу. Может, я и сам переберусь туда, теперь я могу выбирать любой материк и любой город. А чтобы я лучше понял тебя и поверил, ты начнешь свою телеграмму такими словами: "мне очень плохо". Это будет нашим паролем".
Так я оказался один, и в целом мире у меня не стало никого и ничего, кроме этой тетради, она одна мой друг, собеседник, советчик. Ей одной могу поверить я свои мысли, и она отвечает мне верностью и сочувствием. Виль не дождется от меня просительной телеграммы на Веллингтон-стрит на имя Чарли".
"31.III.45. За дни болезни я многое продумал и пришел к выводу, что действовал до сих пор неправильно. Я должен бить наверняка, больше я не имею права на ошибку, довольно их было в моей жизни! Мой расчет оказался неверным, я выбрал не то укрытие у Лошадиной скалы. Щеголь сознательно направил меня по ложному следу. Но рано или поздно он должен будет появиться в Намюре, чтобы покончить дела с отелем. Поэтому решено - буду ждать его там".
"28.V.45. Прошло почти два месяца прежде, чем я оказался в состоянии снова вернуться к заветной тетради. Сколько событий случилось за это время! Он выследил меня, кончилась война, умер отец, я получил наследство. Агнесса подвела меня, невинная Агнесса. Едва я уехал из дома, как он явился к ней и, представившись моим довоенным другом, узнал все, что только хотел узнать. Ни о чем не подозревая, я ехал домой из Намюра. Мы сошлись на перекрестке, не доезжая Маню. Я увидел и узнал его машину издалека, но он все-таки выпустил очередь первым. Было еще слишком далеко, и пули не повредили машину - только в плечо ударило. Это не помешало мне всадить ответную очередь, его автомобиль уткнулся в кювет, а я помчался к Матье, потому что ранение было серьезным, и кровь хлестала вовсю. Не помню как я добрался до Льежа, но Матье оказался верным другом, он спас меня и даже отвез через несколько дней домой. Нет, я не сказал ему о том, в кого стрелял и кто стрелял в меня. Об этом знают только те, кого уже нет. Газеты оставили нашу встречу на пустынной дороге без внимания, значит, он тоже выбрался. Опять я промахнулся, второй раз в жизни.
Другое событие я перенес куда легче. Отец умер сразу, упал за ужином со стула и не поднялся. Агнесса похоронила его без меня. Ресторан в Намюре и дом в Шервиле остались нам в наследство. Агнесса очень повзрослела за эти недели, ей исполнилось пятнадцать лет, и я решился рассказать ей обо всем. Она поклялась мне, что ни словом не обмолвилась об отце, Щеголь об этом не спрашивал ее. Значит, мы можем чувствовать себя в Намюре спокойно, и я буду ближе к нему. Рано или поздно он проедет мимо, проедет в последний раз.
8 мая завершилась эта величайшая война, а за неделю до этого Гитлер покончил с собой, приняв яд и приказав сжечь себя в огне на манер древних викингов. Бесславный финал! Мир пришел в обессиленную Европу, но моя война еще не закончилась. По ночам я слышу голоса мертвых друзей, они взывают к отмщению. И я верю, они слышат мою клятву: "Да, друзья, я отомщу за вас. Он оказался еще более подлым и хитрым, чем я предполагал, но он все равно не уйдет от меня, клянусь вам в этом!.."


Антуан второпях полистал тетрадь, сказал "О ля-ля!" и умчался за Иваном. А я остался один на один с синей тетрадью. Тетрадь в моих руках, я вглядываюсь в страницы, но они молчат. Записи следуют одна за другой то с небольшими перерывами, то перескакивают через месяцы. Тетрадь должна дать мне ответ, соединить распавшиеся камни, ломчато сверкающие в глуби родника, но пока я не могу постичь ответа. Снова я должен ждать.
Продолжаю листать тетрадь. Строки становятся более торопливыми и рваными, цепляются одна за другую, но мне удается разобрать лишь отдельные слова, имена и даты.
Перелистываю несколько страниц. Только даты!


"11.Х.46. Опять он удрал от меня. Два месяца я ждал, когда он появится в Монсе, он появился и удрал. Я гнался за ним сорок километров. На этот раз я застал его врасплох, он был без оружия.
Мы выскочили из Монса на полном газу, он был впереди метров на триста, я настигал его и уже приготовил автомат, но тут дорогу на перекрестке преградил грузовик, и я потерял драгоценное время. Мы неслись до самого Шарлеруа, дорога там прямая, и ему было некуда деться. Я был уже близко, но его выручил город, он ускользнул по улицам, которых я почти не знал. Из Шарлеруа выходят пять дорог, я мог караулить только одну. Тогда я начал методично прочесывать город и снова накрыл его на выезде к Монсу. Мы понеслись по той же самой дороге. Я был уверен, что дело сделано. Оставалось меньше ста метров, как вдруг начал глохнуть мотор. Я совсем забыл, что бензин у меня на исходе, я слишком долго колесил по Шарлеруа, надо было заправиться там. Я выскочил, схватил канистру, а он тем временем повернул на север в сторону Брюсселя. Я долго видел его машину, пока она не скрылась за лесом. Гнаться было бессмысленно; он ушел. Он нарочно не стал возвращаться в Монс, чтобы запутать следы, но и в Монсе он теперь не останется. Теперь он перейдет в Гент, я почти уверен в этом. В Генте тоже продается отель...
Необходимо перекрасить машину".
"25.I.47. По ночам они приходят ко мне, садятся в изголовье, терзают своими вопросами. "Ты отомстил за нас?" - спрашивает Василь. "Нет, - отвечает Борис, - он еще не успел отомстить за нас, но он сделает это, мы должны набраться терпенья". - "Но ты узнал, почему он предал нас?" - продолжает Василь терзать меня. "Я говорил тебе, не надо было отпускать его из хижины в то утро, - подхватывает Милан. - Он лишь притворился, что пойдет за фазаном, а сам пошел к бошам". - "Но ведь он все-таки принес двух фазанов. Он действительно ходил на охоту", - это Робер пытается защитить меня. "Ты прав, Робер, - отвечаю я ему. - Буханка не виновен, не он предал нас. Нас предал другой, которого зовут П.Д." Но они не слышат меня. Тогда и я умолкаю. Я молчу и слушаю шорохи за стеной. С той ночи, как он внезапно появился в старом отцовском доме, я жду его, но он больше не приходит: в тот раз у него ничего не вышло, и он не хочет больше рисковать. Но я все равно жду его, слушаю каждый шорох, и голоса друзей лишь мешают мне. "Разве имеет значение, почему он предал? - раздается глухой голос в углу, там Марек сидит на корточках и щиплет лучину. - Если предательство имеет конкретную причину, разве оно перестает быть предательством?" - "Я отомщу за вас, друзья, отомщу, - отвечаю я в темноту. - Еще и двух лет не прошло, как я его встретил, и у меня еще есть время". - "Борис прав, - это снова Робер, он всегда был самым великодушным среди нас. - Вы же знаете, что командир уже три раза почти настигал его, а наш командир никогда не промахивается. В четвертый раз он не уйдет от него, и тогда мы успокоимся навеки". - "Ха-xa, - смеется Василь. - А кто тогда промахнулся, в том доме, у Лошадиной скалы? Борису пришлось выручать его. Вот кто никогда не мазал - Борис. Если бы Борис был нашим командиром, мы не погибли бы". - "Тише, друзья, умоляю вас, вы мешаете мне слушать. Если вы будете мне мешать, вы погубите меня..." Под утро голоса становятся невнятными, а когда встает солнце, они уходят совсем, и я засыпаю. После таких разговоров я несколько дней хожу разбитым и обессиленным, хорошо еще, что они приходят не каждую ночь, и я могу отдохнуть от их осуждающих голосов".
"3.II.47. Сегодня Агнесса видела, как он дважды проехал мимо нашего дома. Я в это время был в префектуре, и он, конечно, знал, что меня нет, иначе он не поехал бы так нагло и открыто. Не прошло и недели, как мы сюда перебрались, а он уже пронюхал про нас. Он наблюдает за мной откуда-то. Хитрая бестия, мертвые не тревожат его, он спит спокойно, утром выезжает на охоту за мной и следит за каждым моим шагом. Я забрался на чердак и тщательным образом исследовал окрестности. На ближнем холме стоит одинокий сарай - он может прятаться там. Дорога выходит из леса, делает крутой поворот и скрывается за церковью - он может караулить меня за оградой. Из мансарды видны два соседних дома - он и там может сидеть. Я еще не успел познакомиться с соседями. А что, если он подкупил их? Я спустился в спальню, чтобы проверить автомат, и вдруг увидел его машину. Он выехал из-за церковной ограды - так я и знал. Я выскочил, погнался за ним, но его и след простыл. Я проехал километров двадцать, исколесил все дороги, но все было напрасно. Неужто мне померещилось? Я же точно видел его машину, я могу узнать ее из тысячи других, она все время стоит перед моими глазами".
"12.III.47. Они не дают мне покоя. Больше всех злобствует Василь. "Почему ты валяешься в постели? - кричит он. - Или ты ждешь, когда он сам придет к тебе под твою пулю? Поезжай в горы, он сейчас там. Немедленно поезжай! Мы не уйдем до тех пор, пока ты не поедешь". Борис успокаивает его, он всегда был добрым, хотя до самой смерти не знал об этом и любил казаться безжалостным. "Потерпи, Василь, - говорит Борис. - Теперь уже недолго ждать, а мы можем ждать вечно, потому что с нами уже ничего не сделается". - "Ты, верно, заодно с ним, Лесник! - кричит Семен, кажется, он впервые заговорил с тех пор, как они начали приходить ко мне. - Ты тоже виноват перед нами, что отпустил на охоту Буханку". - "Не перед вами я виноват, - отвечает Лесник, - я виноват лишь перед Жермен. Но она простила меня. Она зажгла факел в моей руке. Поэтому я говорю вам: мы можем ждать вечно". - "Все же он мог бы поторопиться, - вступает Марек, он уже кончил щепать лучину и разводит огонь в углу, - мы уже порядочно ждем и никак не дождемся". - "Разве вы не видите, что он болен? - Кто это говорит? Огня еще нет, и я не вижу его лица, а голоса не узнаю, наверное, это великодушный Робер. - Ему надо отдохнуть, он устал, гоняясь за ним по дорогам. Он устал и заболел. Мы лишь мешаем ему своими разговорами". - "Спасибо, Робер", - отвечаю я. "Ха-ха, болен? - теперь и Марек смеется. - Да он просто струсил, вот в чем причина. Почему он с утра до вечера валяется в постели? Он просто боится его, ха-ха! А мы считали его своим командиром. Мы доверяли ему".
Солнце встает, но они не уходят, они издеваются надо мной, терзают и клевещут, а я не в силах им ответить потому, что они не слышат меня. Они говорят что хотят, а сами не желают слушать моих доводов. Я бросаюсь на них с кулаками. Они лишь смеются в ответ и тут же ускользают. Кулаки мои бьются в кровь о стены, я падаю обессиленный. "Борис, Борис, - кричу я в отчаянье, - приди, Борис, ты один можешь помочь мне. Буханка не виноват, скажи им об этом. Ты же знаешь, Борис". Агнесса появляется в комнате, пытаясь успокоить меня, голоса утихают, и я прогоняю Агнессу из комнаты. О, если бы я мог заснуть и выспаться! Но Василь прав: я должен освободиться от этого, иначе они никогда не оставят меня.
Итак, решено. Завтра еду в "Остеллу".


далее: ГЛАВА 18 >>
назад: ГЛАВА 16 <<

Анатолий Павлович Злобин. Бонжур, Антуан!
   ОГЛАВЛЕНИЕ
   ОТ АВТОРА
   ГЛАВА 1
   ГЛАВА 2
   ГЛАВА 3
   ГЛАВА 4
   ГЛАВА 5
   ГЛАВА 6
   ГЛАВА 7
   ГЛАВА 8
   ГЛАВА 9
   ГЛАВА 10
   ГЛАВА 11
   ГЛАВА 12
   ГЛАВА 13
   ГЛАВА 14
   ГЛАВА 15
   ГЛАВА 16
   ГЛАВА 17
   ГЛАВА 18
   ГЛАВА 19
   ГЛАВА 20
   ГЛАВА 21
   ГЛАВА 22
   ГЛАВА 23
   ГЛАВА 24
   ГЛАВА 25
   ГЛАВА 26
   ГЛАВА 27
   ГЛАВА 28


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация